?

Log in

В середине 20-х годов нашего столетия французский этнолог М. Мосс предположил, что в центральном сюжете "Махабхараты" получила преломление одна из обследованных им форм существовавшего в древнем индоарийском обществе социального обмена, который связывал отношениями ритуального соперничества группы организованной по дуальному принципу племенной структуры (см. об этом [1]). Такого рода социальные связи, определяемые в этнографической литературе термином "потлач", по мнению Мосса, были нацелены не столько на регулирование экономического статуса племенного коллектива, сколько на внутриплеменную борьбу за "духовный престиж", который не был постоянно закреплённым за определённой общественной группой, "фратрией".
Источником вдохновения для Г. Я. Хелда, в исследовании которого эти идеи получили развёрнутое обоснование, явилось, по его собственному признанию, высказывание М. Мосса: "Махабхарата--это история гигантского потлача" [2, c. 348]. Хелд, ставивший своей целью подчеркнуть дуальность социальной организации родо-племенного общества, к которому он возводил истоки древнеиндийской эпопеи, развил положение Мосса о дальнейшей драматизации эпосом в некоторой степени конвенциональной конфликтности "потлача". Исследуя ряд важнейших эпизодов памятника, Хелд отметил стержневой для этнографической интерпретации его сюжета смысл фрагмента, рассказывающего об игре в кости между кауравами, инициаторами игры, и приглашёнными в их столицу Хастинапуру Пандавами. Этот фрагмент рассматривается Хелдом как центральный среди эпизодов, представляющих собой, по его мнению, эпическое преломление ритуала типа потлача.
Выявив затем ряд соответствий эпических мотивов и сюжетов другой важнейшей "субстратной" теме--инициационной, Хелд пришёл к заключению о том, что в "Махабхарате" основной круг архаических ритуалов распределяется между двумя эпическими "фратриями", соответствующими дуальной схеме мифологического макрокосма. Материал, связанный с Пандавами (которые как сыновья богов представляют "небесную фратрию"), наследуют в преображённом виде "линию инициации", тогда как сюжеты, где действуют главным образом кауравы (открыто ассоциируемые с "демонской фратрией"), воспроизводят на эпический лад "линию потлача". Для того, чтобы теоретическая конструкция Хелда, которая в целом не вызывает возражений, выглядела вполне отчётливой, необходимо помнить, что в мифологии эпоса боги связаны с демонами, как и Пандавы с кауравами, узами родства; это косвенно подтверждается сходством описаний обоих мифологических миров и принадлежащих к ним персонажей (см., напр., [3]).
Предложенное Г. Я. Хелдом этнологическое обобщение эпического материала впечатляет своей убедительностью. Преследуя на первый взгляд "внеэпосоведческую" цель--охарактеризовать, исходя из эпического материала, специфику социального устройства раннего индоарийского общества [2, c. 34], Хелд впервые поставил проблему связи древнеиндийского эпоса с действительностью. С позиций современного эпосоведения нетрудно предъявить учёному небезосновательные претензии в том, что материал "Махабхараты" используется им фрагментарно, что в его исследовании не подчёркнут отчётливо (что сняло бы, к слову сказать, адресовавшиеся автору обвинения в "мифологизировании" или "ритуализации" содержания эпоса) типически-обобщённый характер отражения в эпосе социальной жизни родо-племенного общества и т. п. Однако непредвзятое чтение работы Г. Я. Хелда спустя уже более чем полвека после её опубликования приводят к убеждению, что ценность многих его заключений, как и основного теоретического постулата об опосредованном воспроизведении в эпическом содержании двух разнородных типов важнейших архаических ритуалов--типа потлача и посвящения, до сих пор ещё не сосознана наукой о "Махабхарате" во всей полноте.
Более трёх десятилетий выводы М. Мосса и Г. Я. Хелда касательно "субстратных", по современной терминологии, воздействий на эпос, оставались вообще неиспользованными при изучении древнеиндийского эпоса. В ином теоретическом ключе (и без употребления ритуальной терминологии, предложенной Моссом и Хелдом, к интерпретации одного из ключевых сюжетов "Махабхараты"--об игре в кости между Пандавами и кауравами**--обратился в начале 70-х годов американский исследователь "Махабхараты" Й. А. Б. ван Бёйтенен. Во введении к своему переводу "Сабхапарвы" [4, т. II] (подробно см. его статью "О структуре Сабхапарвы" [5]) ван Бёйтенен, опираясь на исследования Й. С. Хистермана, рассматривает содержание этой книги эпоса с точки зрения соответствия её основных сюжетных ходов главным этапам ритуала раджасуи и показывает его переосмысление в направлении от церемонии посвящения в царский сан к комплексу обрядовых действий, фиксирующих утверждение верховной власти царя. Вывод этой статьи о ведийском характере ритуала царского посвящения, определяющего композицию "Сабхапарвы", должен быть, однако, уточнён. Древнеиндийская эпическая традиция, претерпевшая определённые преобразования под воздействием брахманства, содержит многочисленные свидетельства того, что её начала в этнографическом плане являются типологически иныыми, нежели ведийские. Достаточно тщательное (хотя и не во всём последовательное) брахманское "редактирование" эпопеи оказалось неспособным совершенно стереть отчётливые контуры доклассической обрядности. Для выяснения истоков "царских" ритуалов важно подкреплённое указаниями на соответствующие работы Ф. У. Томаса, М. Мосса и Л. Рену мнение Я. В. Василькова о том, что эти ритуалы "являются, очевидно, поздними переработками архаичных календарных обрядов", закрепившими черты "потлача"[6, c. 75].
По данным Ф. Б. Я. Кёйпера [7, 8], в содержании древнейших книг "Ригведы" (II-VII "фамильных" мандал) получил отображение ритуальный комплекс, восходящий к архаическим календарным празднествам, которыми во многих других раннекультурных традициях отмечался важнейший пограничный момент социальной жизни--смена года. Непременно сопутствующим этому новогоднему ритуалу обстоятельством являлось, согласно Кёйперу, ритуальное противостояние двух соперничающих партий по типу потлача, включавшее, наряду с другими формами состязаний, словесные поединки между представителями участвующих в ритуале сторон. В "Махабхарате", и в частности в "Араньякапарве", можно найти ряд соответствий исследованной Кёйпером древней традиции "словесного агона", т.е. диалогов, которые воспроизводят в своей форме--обмена загадками--и космогоническом содержании стиль этих диалогических состязаний [6, c. 78]. В реконструкции Й. С. Хистерманом "доклассической" системы общественных ритуалов, основанной на "обмене престижем" между различными группами родо-племенного общества, главенствующая роль также отводится празднеству с выраженными чертами состязания, "агона" [9, 10, 11] (см. также [12, c. 93-94)]].

[1] Mauss M. The Gift. Forms and Functions of Exchange in Archaic Societies. Glencoe, 1954.
[2] Held G. J. The Mahabharata. An Ethnological Study. London--Amsterdam, 1935.
[3] Невелева С. Л. Мифология древнеиндийского эпоса. Пантеон. М., 1975.
[4] The Mahabharata. Ed. and transl. by J. A. B. van Buitenen. Vol. 1-3. Books 1-5, 1973, 1976, 1978.
[5] van Buitenen J. A. B. On the structure of Sabhaparvan of the Mahabharata. -- India Maior. Festschrift Gonda. Leiden, 1972.
[6] Васильков В. Я. "Махабхарата" и потлач (этнографический субстрат эпического сюжета). --Санскрит и древнеиндийская культура. Часть I. М., 1979, с. 73-82.
[7] Кёйпер Ф. Б. Труды по ведийской мифологии. М., 1986.
[8] Kuiper F. B. J. The Ancient Aryan Verbal Contest. --Indo-Iranian Journal. 1960, vol. IV, c. 217-281.
[9] Heesterman J. C. Brahmin, Ritual and Renouncer. -- Wiener Zeitschrift für die Kunde Süd-und Ostasiens. Bd. 8, 1964, c. 1-31.
[10] Heesterman J. C. The Case of Severed Head. --Wiener Zeitschrift für die Kunde Süd-und Ostasiens. Bd. 11, 1967, c. 22-43.
[11] Heesterman J. C. The Return of the Veda Scholar (samavartana).--Pratidanam. Indian, Iranian and Indo-European Studies presented to F. B. J. Kuiper. The Hague--Paris, 1968, c. 436-447.
[12] Васильков В. Я. О возможности греческого влияния на "Вопросы Милинды". --Буддизм. История и культура. М., 1989, с. 92-103.
(с) С. Л. Невелева. Махабхарата. Изучение древнеиндийского эпоса. М., 1991.

Поле Битвы

KRISHNA: Arjuna, I tell you with absolute conviction, you won't have a choice between peace and war.
ARJUNA: What will be my choice?
KRISHNA: Between a war and another war.
ARJUNA: The other war—where will it take place? On a battlefield or in my heart?
KRISHNA: I don't see a real difference.
Jean-Claude Carrière, Peter Brook. The Mahabharata.

Из чего возникло это мирозданье, создал ли
[Кто его] или нет?
Кто видел это на высшем небе,
Тот поистине знает. [А] если не знает?
Ригведа, Мандала X, Гимн 129 ("Космогонический"), перевод В. А. Кочергиной

Почти пустая сцена. Единственный стул и тамбурин--для Тоси Цучитори, чья игра станет незримым персонажем этой пьесы.
На сцену выходит Дхритараштра (Шон О'Каллаган) и объявляет: "Война закончилась". Война, освободившая Землю от обременявших её людей, закончилась. Поле покрыто трупами и стаями падальщиков. Теперь время восстановить мир в сердце.
Этот спектакль начинается с событий одиннадцатой книги Махабхараты, Стрипарвы, "Книги о жёнах". Стрипарва, Шантипарва ("Книга об умиротворении"), Анушасанапарва ("Книга о предписании") и Ашрамавасикапарва ("Книга о жительстве в лесу")--книги, остававшиеся в тени, в знаменитом фильме 1989 года представленные всего несколькими сценами,--составляют его содержание. Скорбь по погибшим и соврешение погребальных обрядов; признание Кунти Юдхиштхире в том, что Карна был его старшим братом; примирение Юдхиштхиры с Дхритараштрой; наставления умирающего Бхишмы; уход в саньясу старшего поколения--Кунти, Дхритараштры и Видуры; видение Маркандейи, которым и завершается спектакль.
В восьмидесятые Брук знакомил западного зрителя с "Махабхаратой", рассказывая историю from the very beginning. Нынешняя постановка--словно отблеск той. Словно закат дня в преддверии ночи. Но ночь ещё не наступила: события Сваргароханикапарвы в этот спектакль также не вошли.
Актёров всего четыре: Шон О'Каллаган появляется как Дхритараштра, Джейрд МакНил--как Юдхиштхира, Кароль Каремера--как Кунти и Ганга, Эрзи Нзарамба постоянно перевоплощается, успевая побыть в ролях Санджаи, Кришны, Бхишмы, Видуры и Маркандейи. И все вместе воплощаются в персонажей из притч.
Притчи--нерв этой постановки. Мальчик умер от укуса змеи; охотник поймал змею и принёс её матери мальчика, но та не хочет мстить змее: убийство змеи не вернёт ей сына. Охотник настаивает на убийстве змеи, а змея возражает: я, дескать, тварь неразумная, лишённая свободы воли. Кто же несёт ответственность за смерть мальчика--Змея или Смерть (Яма-Смерть здесь женского рода), Время или Судьба? Кто несёт ответственность за смерть павших в битве? Отвечает ли Создатель за злые деяния людей? А а их страдания?
Голубь, спасаясь от преследования ястреба, нашёл прибежище у царя. Царь предлагает ястребу буйволов и свиней и прочая и прочая. "Буйволятину я не люблю,--желчно изрекает Шон О'Каллаган.--Свинину тем более: мне религия не позволяет!" (Предсказуемый смех в зале). Царь готов  покромсать себя и скормить соколу. Но сколько ни кромсает, голубь на весах всё равно перевешивает. Когда от царя уже остался скелет, голубь и сокол признаются: "Мы боги и явились тебя проверить. Ты и вправду самый праведный царь на земле!"  Здесь нет нравоучительного финала с вознаграждением добродетели: боги--зрители, они удовлетворяют своё любопытство.
Царь видит на дороге червя и спрашивает: "Куда ты ползёшь?"--"Спешу убраться прочь с дороги, пока меня не переехало колесом!"--"Но жизнь червя не хуже ли смерти?"--"Я бы попросил! Я хоть и червь, а жить люблю".  Царь в ответ рассказывает притчу о путнике, что висит над кишащей змеями пропастью и ловит капли мёда. А червя тем временем настигает тележное колесо. Кто скажет, что с ним теперь? Кто видел это на высшем небе, тот поистине знает. А если не знает?
Спектакль завершается рассказом Маркандейи. После гибели мира Маркандейя остался один. Блуждая в печали посреди безжизненных болот, он вышел к большому баньяну, под которым сидел мальчик. Мальчик проглотил Маркандейю, и тот обнаружил в его желудке целый бескрайний мир, но и там не нашёл ответа на мучившие его вопросы. Тогда мальчик выплюнул Маркандейю: "Ты так и не нашёл ответа на свой вопрос. Сейчас я расскажу тебе, кто я". Актёры замирают в ожидании.
 На середину сцены выходит Тоси Цучитори. Тамбурин рокочет, а затем замолкает. Воцаряется тишина.

планы на вечер

Питер наш Брук побил собственный рекорд и уместил Махабхарату в 75 минут. Я иду смотреть на это, очень волнуюсь. А тем временем обещают ливень, грозу и штормовой ветер.
Это был правильный выбор. Во-первых, индийское параллельное кино у нас бывает крайне редко. Тем более на ассамском языке. С графикой, знакомой по бенгальским фильмам. Во-вторых, Ассам. Брахмапутра, сельские пейзажи, воссозданный деревенский быт--домики на сваях, домотканые одежды, сосуды для воды из коленцев тростника. В-третьих, это фильм по мотивам ассамских сказок. Со всей наивностью и жестокостью неадаптированной народной сказки. Так что жестокостью напоминает "Страшные сказки" Маттео Гарроне, а лаконичностью -- "Журавля" Кона Итикавы.
По ссылке -- рандомный кадр и не очень удачное описание: мачеха никакой шизофренией не страдает, она типичная иррационально злая мачеха из сказки.
http://moscowfilmfestival.ru/miff39/films/?id=39108
Я наконец-то защитила магистерскую и поучаствовала в написании совместной статьи. До сих пор не могу в это поверить. Ещё за эти полгода была поездка в Индию своим ходом, удивительный Бомбей, Эллора, Аджанта и Гоа. В Бомбее я сразу почувствовала себя одновременно как дома и в детстве. Оказывается, лето 1988 было очень жарким, может быть, это воспоминания оттуда.
После защиты была неделя абсолютной пассивности, в выходные я пасла кота на даче, а теперь наступила неделя культурной программы. Вчера я приехала покупать билет на фильм Хамдамова, которого ждала несколько лет. Лет 7, наверное. Попала в самый ливень, насквозь промокла: мой чёрный зонтик трижды вырывало из рук порывом ветра. В фойе кинотеатра "Октябрь"  мне было суждено олицетворять могущество стихии и ловить сочувственные взгляды окружающих. Вечером я выбрала из трёх фильмов "Волшебную Реку" по мотивам ассамских народных сказок и смотрела её в камерной "Звезде" под ассамский чай.
Ригведа, Мандала X, Гимн 159
1. ud asau sūryo agād ud ayaṁ māmako bhagaḥ /
ahaṁ tad vidvalā patim abhyasākṣi viṣāsahiḥ //

Взошло это солнце, вверх пошло и моё счастье.
Я-то, сведущая, мужа кругом подчинила себе, всепобеждающая.

2. ahaṁ ketur aham mūrdhāham ugrā vivācanī /
mamedanu kratuṁ patiḥ sehānāyā upacaret //

Я Дракон, я Голова, я Грозная, я Распоряжающаяся.
По воле меня, победившей, муж пусть подойдёт [и служит мне].

3. mama putrāḥ çatruhano atho me duhitā virāṭ /
utāham asmi saṁjayā patyau me çloka uttamaḥ //

Мои сыновья—убийцы врагов, а дочь моя—царственная.
Я же—победительница, у мужа слово моё—главное.

4. yenendra haviṣā kṛtvyabhavad dyumnyuttamaḥ /
idaṁ tad akri devā asapatnā kilābhuvam //

Каковым жертвоприношением Индра, совершив [его], стал сиятельным,
Такое же я совершила и именно [благодаря этому] стала не имеющей соперниц.

5. asapatnā sapatnaghnī jayantyabhibhūvarī /
āvṛkṣam anyāsāṁ varco rādho astheyasām iva //

Не имеющая соперниц, убийца соперниц, побеждающая, превосходящая,
Я отняла [у ] других [женщин их] блеск, словно дар у нестойких.

6. samajaiṣam imā ahaṁ sapatnīr abhibhūvarī /
yathāham asya vīryasya virājāni janasya ca //

Я разгромила этих соперниц, превосходящая,
Тем самым да буду я господствовать над мужем и его родом!
***
Практически "Не хочу быть столбовою дворянкой, а хочу быть вольною царицей!"

Tags:

Сейчас я понимаю, что эта поездка была чистой воды гурманством в том смысле, который слову "гурман" придан в этом посте http://knjazna.livejournal.com/631177.html. Свобода в любой момент самой выбирать место пребывания, занятие, направление. Уйти или остаться. Дважды съездить в Эллору и дважды в Аджанту. Идти куда глаза глядят. По этому принципу искать жильё--шёл, нашёл, понравилось. Большую часть времени провести в одиночестве. Меньшую--в компании друзей, друзей друзей, случайных попутчиков. Покупать всякую ерунду. Есть всё подряд. Кайфовать. Ни о чём не жалеть.
Режим, несовместимый с постоянными попутчиками или гидами, а тем более с группой, а тем более с каучсёрфингом, который мне так настоятельно в этот раз советовали. То, чего мне так не хватало.
Это при том, что такое "гурманство" мне не свойственно. В обычной жизни--полная противоположность, в комментариях к посту упоминали про сочетание "ригидности" с высокой избирательностью, это вот оно и есть. И в то же время, я не могла бы, наверное, как завсегдатаи Гоа, двадцать лет ездить на один и тот же пляж. Где любимое кафе и верная собака.

Feb. 24th, 2017

Всё началось в декабре, когда мы с ноутбуком одновременно вышли из строя: у ноутбука сломался разъём для зарядки, а я поймала грипп. В библиотеке им. Достоевского я схватила наугад книгу Косамби "Культура и цивилизация Древней Индии" и уползла болеть. А сейчас акклиматизируюсь после месяца в Махараштре и Гоа.
Сейчас я понимаю, что могла потратить намного меньше денег (раза, как минимум, в полтора). Если бы поехала сразу к подруге в Арамболь и оттуда цивилизованно выбиралась за достопримечательностями. Но с того момента, как я пробовала в Старбаксе в Шиваджи эспрессо-матча фьюжн, давая себе честное слово не совершать никаких лишних трат, и до того момента, как я вышла из Домодедово с полосатой сумкой челнока и в фиолетовых вьетнамках (ибо кеды почили в бозе, на что я, в принципе, и рассчитывала), весь месяц был цепью спонтанных решений, встреч, находок, бесед, подарков, проверок. Остались места, которые я хотела посетить, но не удалось. Главный итог, пожалуй, был в преодолении страха. Страха контактировать с людьми. Страха неизведанного. И в скилле--договариваться с минимумом языкового запаса, ориентироватся по ситуации, спонтанно, планируя очень немногое, на сегодня-завтра. Разумеется, при поддержке друзей, знакомых--и незнакомых, только что встреченный людей.

UPD1: Есть несколько вещей, которые способны возродить меня к жизни после перелёта, переезда и армагеддона. Две из них--эспрессо и матча. Мумбайский Страбакс же дотумкал их скрестить--получился матча эспрессо фьюжн. Совсем как огуречик--зелёный и бодрит.



UPD2: На прощание в старбаксе в аэропорту мне выдали дисконтную карту. И что теперь с ней делать?

Приветственное

northern_wind, добро пожаловать!

2016

Год оказался очень хорошим, насыщенным и напряжённым. В начале года мне попалась в гадании "фиолетовая обезьяна творчества". Результат--практически оконченный диплом, две скромные статьи, одна по результатам экспедиции, другая для души. Запомнились: экспедиция в Иркутскую область; курс ведийского санскрита у Зализняка; цветение сакуры и сирени весной; холодный ностальгический октябрь; много хорошего кино, книг и музыки; напряжённая работа. Цвет: синий. Языки: санскрит, эвенкийский. Достижения: умение принимать результат собственного труда; умение говорить "нет" и отстаивать свои границы (in progress). Потери тоже были, но об этом я предпочту не говорить. На журнал практически не было времени.
Нужно отрефлексировать прошлое (почему-то получается так, что я реконструирую прошлое, но боюсь говорить о настоящем и тем более о будущем, боясь повредить или спугнуть то, что ещё не сложилось). Завершить начатые рассказы.
UPD. Этот журнал ведётся больше для себя. Если кто-то меня читает, прошу прощения за очень нелинейное изложение.